Жительница села Беленовка Приуральского сельсовета Александра Васильевна ИЗЮМСКАЯ, в девичестве Самохина, рассказывает о своём военном детстве, о мирном времени и напоминает: самое важное для человека – трудиться.
– Александра Васильевна, расскажите о первых годах вашей жизни.
– Родилась в селе Осиновка Тамбовской области 23 мая 1937 года. Пятеро детей нас было. С шести лет осталась без мамы. Через некоторое время папа нашёл себе новую жену, а нам маму. Прожили мы с ней 15 лет, она меня отдала замуж, даже собрала мне кое-какое приданое. Папа сундук сделал, она сшила мне перину, две подушки, как положено… Сундук и сейчас стоит у меня дома. Жили хорошо с мачехой, но когда я мальчишку первого родила, она померла. Папа остался опять один. Замуж вышла в 1958 году в Нежинку. Там два года прожили, приехали к отцу сюда, в Беленовку. Муж поступил в посёлок Яровой на работу, ему дали трактор. В 1961 году мы решили построить дом. Муж с Мишей Довженко, нашим будущим соседом, залили фундамент, завезли материал. А материал был – горбыль, засыпной шлакоблок. Сама дом обмазала, и в сентябре мы в него перешли. Дружно жили, хорошо.
– Как получилось, что вы в Тамбовской области родились, а попали в Оренбургскую область?
– В 1942-м году мы приехали сюда, это было решение отца. Жили с бабушкой и дедушкой в бараке на том месте, где кузница была. Потом переехали в Боевой. Уже после папа стал бригадиром дойного гурта в Яровом.
– В войну вы жили здесь? Как ощущалось дыхание войны?
– Я маленькая была, что я больно знаю? Папу на фронт не взяли, потому что инвалид, горб у него был. Его оставили на брони, работал он в городе, на заводе свёрл. Лепёшки испечёт, с собой возьмёт и идёт. Рабочим был, танки ремонтировал. Он ходил туда пешком каждый день. Утром чуть свет вставал и шёл. Если в 12 часов ночи придёт обратно, то это хорошо. Трудно и страшно вспоминать то время – всем плохо было, и малым и старым. Но, несмотря на то, что была война, дети учились. Ходили пешком в Боевой. Помню свою первую учительницу – Полину Степановну Морозову и Василия Никитовича Морозова. Помню своих одноклассников – Нину Пестрякову (Скоробогатову), Сашу Гондарева, Толика Таборта, Дусю Царёву, Валю Чернышеву. По четыре урока было, а потом и пять, и шесть. Я семилетку окончила.
– Вы пешком одна с Ярового ходили?
– Нет, много нас ходило. Математику, геометрию и физику вела Феня Алексеевна Стоволосова. Школа отапливалась кизяком, который делали сами ученики в Яровом. Летом кизяк сушили, потом складывали в большие кучи, как пирамиды, потом сами же отвозили его в школу. А уборщицы Дуся Попова и Катя Стоволосова складывали его в сарай и печки топили. Вот детей сейчас кормят завтраками, а нас вообще не кормили, утром дома покушаем, что есть, а чаще всего голодными шли в школу. Октябрёнком была, потом пионеркой, красный галстук носила с гордостью. На лыжах ходили, Михаил Иванович Пудяшин был у нас физруком. Лыжи в школе были, а спортзала не было. Выйдем за школу, или побегаем, или попрыгаем. Утренники на Новый год были в школе и подарки были. Как мы их ждали! Потому что только в подарках конфеты были, карамельки, шоколадных мы и не видели, ни яблок, ничего. Ставили пьесы, танцевали, приходили к нам Дед Мороз со Снегурочкой на праздник. Писали пером и чернилами, у меня была стеклянная чернильница. Иногда обливалась чернилами, все руки синие были, не отмоешься. Тетрадки у нас были из мешочной бумаги. Феня Алексеевна хорошая учительница была, добрая. Если кто хулиганит, скажет: «Слушай меня и постой». Я любила математику. Примеры знаешь, какие были? По 18 действий и ответ. Нужно было решить так, чтобы сошлось с ответом. Раза три-четыре решали на листке, только потом в тетрадь писали. Таблицу умножения учили. В снежки возле школы играли, не обижались, когда мальчишки в нас кидали снежками. Мы не дрались, дружно жили. Играли в кулюкушки, пятнашки, классики – и то, когда было свободное время. Потому что у каждого дома были хозяйство и огород, на котором нужно было работать. Читала «Капитанскую дочку» А.С. Пушкина, там ведь про наш край оренбургский написано. Мы даже учили тексты из этого произведения наизусть, сочинение потом писали.
– Когда вы приехали в 1942-м году в Яровой, здесь домов много было?
– Землянки были, домов-то в нонешнем понимании не было. Жили Корчагины, Тоня Фролова, Манторовы, Женя Гончарова. Яровой намного меньше был, всего два ряда домов. Озеро, которое и сейчас есть. В нём и купались, и воду из него носили. И колодец был один в овраге, хорошая, холодная вода была в нём. Моя бабушка бидоном носила воду – наберёт и на ручки наденет ремни. Я ей помогу. Наденет на плечи, а бидон я подниму. И вот с оврага поднимаемся и несём в барак воду и зимой, и летом, а это не близко. Вот так жили.
– Что вы помните из военного времени?
– Вдоволь хлеба не ели, его на фронт отправляли, нашим солдатам. Хорошо хоть корова была – значит, молоко было, масло, сметана. Но надо было сдать для фронта 300 литров молока в год или девять килограммов топлёного масла. Очень трудно было, но мы знали, что нашим солдатикам в тысячу раз тяжелее на фронте. Летом ходила в обед, как и другие девчонки, на озеро доить корову. Там Лена Филина принимала молоко. Ещё сдавали мясо государству, отдавали или овечек, или коз и шерсть сдавали, и яйца сдавали, причём 250 штук нужно было сдать, независимо от того, сколько было курей. Себе мало, конечно, оставалось. Тянули потихоньку, работали. Нас выручала картошка, хорошо рождалась. И огурцы мы сеяли, и помидоры, и капусту в огороде. Хорошей подмогой были солёности. В трёх дубовых бочках, на восемь вёдер, солили всё: капусту, помидоры, огурцы.
Мачеха моя была хорошая женщина, работящая, царствие ей небесное, мы и не голодали. Совместных детей они с папой не родили, своих детей у неё не было, и она нас полюбила как своих. Всему она нас научила. Да и бабушка с дедушкой с нами долго жили, следили, чтобы мы трудились. Оба их сына, Никита и Николай, вернулись благополучно с войны. Жили в Осиновке Тамбовской области. Оба были офицерами.
– Как вы узнали, что закончилась война?
– По радио. В Боевом радио было. Людской радости не было конца, все плакали… Громкое радио, хорошее. Утром в восемь часов песни пели на «Маяке». Слышно было даже на Беленовке и в Яровом.
– После войны легче стало жить?
– Ну конечно полегче. Зарплату начали давать, в магазине кое-что стало появляться. Просяной хлеб давали, за ним в очереди стояли. Пока его домой донесёшь, он весь раскрошится, сыпался сильно. В 1954-м году я окончила школу, пошла работать на огород. Озеро Пузино есть – там сажали яблони, малину, смородину. И овощной огород был – огурцы, помидоры, капуста. Трактористом был дядя Миша Храмов – Вали Трощенко (Храмовой) отец. Качал воду на огород, а мы поливали. Утром в шесть часов начинали работать, моторист рано приходил. Он пускает воду, я начинаю поливать. С нами ещё были Галя Баранова, Таня Никулина, а Поля Молосова была бригадиром. Василий Николаевич Лукьяненко был агрономом. Зимой возили на лошадях навоз на парники возле озера на Беленовку. В эти парники ссыпали навоз, а сверху землю. Ещё зимой косили камыш. В Боевом был барак, в котором плели маты из него, чтобы накрывать парники с рассадой помидоров, капусты. Лук сеяли сорта кабо – большой, крупный. Всё выращенное в совхозную столовую свозили, а излишки отвозили в Оренбург. Работали до двух часов, потом – вторая смена.
– Как вы познакомились с мужем?
– Скажу (смеётся). Лёва Легейдин служил в армии вместе с Сашей, моим будущим мужем. В казарме Саша спал на нижней койке, а Лёвка на верхней. Лёвка рассказал ему про меня, а потом написал письмо мне: мол, я тебе нашёл парня. Я ответила: «Хорошо». Саша написал мне письмо, а письмо не дошло почему-то. После армии он домой вернулся, в Нежинку. А потом решил найти меня, приехал в Боевой, а у него как раз на рубашке оторвалась пуговица. Он зашёл в первый попавшийся дом, попросил нитку и иголку и разговорился с хозяином, а это был Марфаиз Казбеков. Потом мы дружили с ним, с Марфаизом, рядом жили на Беленовке. Он говорит: «Куда, Саша, ты едешь?» – «Я, – говорит, – девушку ищу такую-то». А он и говорит: «Иди вот туда. Хорошая девушка». Встретились мы, полюбили друг друга, поженились. У него не было ни мамы, ни папы, из армии пришёл к дяде. У него отцовский дом в Нежинке остался, мы там сначала жили два года. Я работала в аэропорту официанткой. Первенец родился, ушла в декрет. А Саша работал на алебастровой горе, тогда жгли камень вот этот – белый. Он из печки выгребал всё. Помоется в душе, а придёт чёрный весь. Я говорю: «Хватит тут работать, поехали в совхоз». Приехали в Боевой, поговорили с Селивёрстовым Николаем Кузьмичём, директором. Дали Саше трактор, так мы оказались в Яровом. Но сначала в марте 1961-го мы приехали к папе, на Беленовку. И в том же году задумали строить дом. В то время уже строили дома Иван Литвинов, дядя Тима Жубанов, мы им помогали и кое-какой опыт приобрели. Вместе с Мишей Довженко, его женой Мотей начали строить свой дом и после жили со своими соседями душа в душу, пока они не переехали.
– Потом вышли на работу?
– Да, мыла молочные бидоны 11 лет. В Яровом было большое молочное стадо, здесь производили молоко и мясо, а ещё и птица была. Весной, летом и до поздней осени, до снегов, стада молочных коров пасли в Холодных горах. Доярки коров подоят, молоко в бидоны сольют, молоковоз его выкачает, а я иду утром и вечером бидоны мыть.
– Сколько у вас детей?
– Семеро. Серёжа с 1962-го года, Коля с 64-го, Миша с 67-го, Люба с 70-го, Андрюша – 76-й, Аня с 80-го и Саша 83-го года рождения. Мальчишки все ещё в школе выучились на трактористов, Люба работает в гостинице, а Саша, младшенькая, – стюардессой, девять классов окончила и ушла от меня, выучила английский язык и работает в аэропорту, маленькая, худенькая.
– А сколько у вас внуков?
– Шестеро внуков, три внучки, два правнука и одна правнучка.
– Скажите, если бы повернуть время назад, что бы вы вернули? Или всё так и оставили?
– Нет, те времена я не вернула бы и не оставила. Потому что было очень тяжело, а вот в замужестве – полегче. Старались, чтобы было всё своё, сажали картошку, бахчи. Дети утром спят, я корову подоила, выгнала – и поехали с Сашей полоть. Половину поля картошки пропололи, поехали домой ребятишек кормить. Пололи картошку и бахчи по два-три дня. Ребятишки подросли, стали помогать. Всё делали: дрова рубили, и из-под скотины навоз чистили, скотину поили, кизяк делали, сушили, складывали в кучки, носили в чулан, чтобы не промок. Но всё равно жизнь у меня была весёлая. Песни с доярками пели – «Деревенька моя», «Под окном черёмуха колышется», «Вот кто-то с горочки спустился»… Жили дружно, никогда не ругались.
– Скажите, а вот эту пандемию коронавируса как вы переносите?
– Когда же она, эта треклятая пандемия, закончится? Никуда не ходим, не хватает общения. До этой пандемии я на казахские праздники ходила. Начиная от Раи Давлетовой (она сваха была моя), без меня не обходились (смеётся). Если я не приду, бывало, Рая спросит: «А где Шура наша? Её не звали?» – «Да звали, сейчас придёт». Она меня любила. Живём дружно – казахи, русские, все вместе. Зачем людей делить?
– Как вы сейчас живёте?
– Я встаю и в восемь часов, и в семь. Поливаю, полю. И яблоки, и виноград, и огурцы – всё своё у меня. Сестра Зина мне помогает, трудимся. А как же? Надо трудиться. Внуки и дети всё время приезжают, навещают. Не остаюсь без их внимания.
– Что бы вы пожелали молодому поколению?
– Крепкого здоровья, удачи, и чтобы было мирное небо. Жизнь у молодых лёгкая, с одной стороны, а с другой – работы нет, молодёжь уезжает из родных мест. Но хотелось бы, чтобы они, как и мы, больше трудились. В этой жизни всё трудом даётся!
Анна КАРПОВА,
воспитанница объединения «Пером и кистью»
Приуральской средней школы
Фото из семейного архива А.В. Изюмской
