Староста храма в селе Нижняя Павловка Андрей Рожко приезжает сюда из города регентствовать. В его необычном для городских церквей хоре поют несколько старушек.
– Сегодня мы вдвоём, выходит, – к нам подошла певчая Валентина. – Вот, приплелась помаленьку. Здоровья нет, а утром поднялась и думаю: как же это, я не приду? А вдруг никто не придёт? Вот ноги и принесли, слава Богу!
Старушка, улыбаясь, крестится и, прихрамывая, бредёт на клирос. Все, кто этим утром в храме, переговариваются и здороваются вполголоса, почти шёпотом. К тому побуждают стены старинной церкви, где служил сам отче Макарий Квиткин.
Зёрнышко проросло не сразу
– Да, совестливые настолько, что болеют, а идут, – продолжает за Валентину регент Андрей Павлович. – С палочкой, еле-еле, а бредёт. Бывает, одна придёт, и поём с ней. Как иначе? Они же не могут созвониться, списаться, очень старенькие, им за восемьдесят давно. Если никто не в силах, батюшка сам читает-поёт. Клирос наш внизу. Случится если, выходят петь сюда на виду, волнуются очень. Что тогда происходит с бабушками моими, не пойму… Их напев слышал ещё митрополит Леонтий и остался очень доволен тогда: «Только, пожалуйста, ничего не меняйте. Такого напева больше нет нигде». Как-то знакомый из городского храма, где я одно время был звонарём, сказал мне: «С бабушками поёшь, Андрей? Так это ты с ангелами поёшь».
Отец Андрея Павловича был музыкантом, работал в местном Доме культуры. Андрей Рожко родился и вырос здесь, в Нижней Павловке, сейчас навещает престарелую маму и родной храм. Ребёнком он часто бывал с ней в поездках. Восемь раз только в Троице-Сергиевой лавре.
– Партбилет был у мамы, но он не мешал ей веровать в Бога, она у меня ещё в те годы была воцерковлённой, но потихоньку, тайно, разумеется. Лавру помню отчётливо. Как-то раз старец меня приметил там, посмотрел и сказал задумчиво: «Сынок, у тебя такой взгляд… Семинария у вас в городе есть?» Семинария-то у нас в городе есть, а поступил я туда только два года назад. Выходит, зёрнышко, старцем брошенное, проросло, хотя и не сразу.
О селе не магазин расскажет
Выпускник Оренбургской духовной семинарии Макарий Квиткин был псаломщиком Александро-Невской церкви села Ново-Александровки. Диаконом в 1914 году отец Макарий прибывает служить в посёлок Верхне-Павловский (ныне село Нижняя Павловка) Оренбургского уезда. Незадолго до революции 1917 года будущего священномученика рукоположили в сан иерея в Никольском храме этого же села.
В 1927 году митрополит Сергий (Старогородский) выступил в печати с посланием, в котором утверждал, что в Советском Союзе нет гонений на церковь. Критиковать это было бесполезно и опасно для жизни. Священники Оренбургской епархии отшатнулись от митрополита. В то же время общее собрание прихожан выразило доверие отцу Макарию – принципиальному противнику живоцерковников и верному христианину. Его сделали настоятелем Свято-Серафимовского храма, куда отец Макарий был первоначально определён вторым священником.
В 1930 году безбожники предложили отцу Макарию отречься через областную газету от Бога и священнического сана, признать себя человеком, «одурманивающим» людей «религиозным мракобесием». Взамен пообещали место директора школы. Макарий ответил, что ему смерть не страшна, а детей он вручает воле Божией, но обет, данный им Богу, он никогда и ни при каких обстоятельствах не нарушит… На основании постановления «тройки» ОГПУ от 31 марта 1931 года Макарий Фёдорович Квиткин и с ним 32 человека были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу. В Вербное воскресенье, 5 апреля 1931 года, в пятом часу утра все они были убиты.
В апреле этого года на старом городском кладбище отыскалась, наконец, братская могила священников, где нашлись и останки оренбургского святого новомученика. Но незримое присутствие отца Макария ощутимо именно в небольшом сельском храме, где ему довелось послужить совсем недолго.
– По-разному, бывает, день начнёшь, а сюда приедешь – утихомиривается как-то всё в тебе, – рассуждает староста Андрей Павлович. – Он при жизни добрый очень был человек, к себе невероятно требовательный. И в этом храме успокаивается душа. Это же наш ценный осколок истории, кроме всего прочего. Что бы могло о селе так ярко рассказать и о людях? Не магазин ведь, не автомастерская. В Нижней Павловке был ещё один храм, Михаила Архангела, его разрушили. И здесь пока ещё живы те, кто видел поругание, будучи малыми детьми. А в Никольском храме хранились все арестованные иконы с района, здесь был склад. Кое-какие так и не забрали, так они и прижились тут. Пять образов у нас мироточили, в том числе образ Макария Оренбургского.
По хозяйским делам
– Расширить дворовую территорию храма дал добро глава сельской администрации, – рассказывает Андрей Павлович. – Ещё лелею мечту восстановить воскресную школу. Хотелось бы организовать школу звонарей, гончарную мастерскую, чтобы и творческий компонент был. Заштукатурили стены в позапрошлом году, но ежегодно нужно трещинки все убирать. Фундамент, крылечко старой кладки. Камень – песчаник, побило его немного. Двери нам помогли заменить благотворители. Линолеум заменили в марте. Две женщины приехали помолиться из города и захотели вот так помочь церкви.
Роспись храма старинная, на небе (в потолочной части) не тронутая реставрацией. Работы, по оценке специалиста, здесь много, но сюда и не касаются. Покрыли лаком поверх масляной краски, кирпич перестал дышать, и – беда, фрески начали трескаться. Реставрировать дорого, даже если не трогать лики.
Инициативная группа прихода Никольской церкви – ещё четверо местных мужчин. Это те люди, которые посильно что-то делают, помогают, но не ждут награды, не требуют внимания.
– Здесь нужно отдельное место для набора воды, большая погружная купель. Брёвна уже есть, но по проекту все строительные работы обойдутся больше, чем в миллион рублей. Нужно обновить звонницу. Колокола есть, но чугунные, паровозные и звона хорошего не дают. Во времена гонений их прятали местные – кто в сарае, кто просто закапывал в землю. Восстанавливали всё сами бабушки. Я поднялся туда: бог ты мой, всё на верёвочках, проволочках, по-домашнему трогательно. Но пришлось перетянуть всё, настроить. Хозяйских дел здесь ещё много, окончание строительства зависит от денег.
Гуманистический ренессанс
После службы встречаемся с настоятелем отцом Анатолием. В беседе он замечает, что люди сплачиваются, помогают друг другу, волонтёрство развивается в обществе. Однако это больше следствие гуманистического ренессанса, и зачастую такие явления развращают людей.
– Как к помощи относится сам человек? Благодарит Бога и добровольцев, которые о них позаботились, или у него возникает чувство, что ему все кругом обязаны – и люди, и государство. То есть они рожают детей, а все должны их содержать. Наших предков-то вспомните, Великая Отечественная… Рожали, большие семьи были, ничего никто не давал, наоборот – они жертвовали, чтобы поддержать фронт. Танковым колоннам верующие последние копейки отдавали. А сейчас развился паразитизм, иждивенчество: их должны содержать, денег давать, не они – зарабатывать. Менталитет поменялся кардинально. Нельзя сорить благотворительностью, надо создавать условия, чтобы деньги зарабатывались. Доброе дело, безусловно. К пожилым это не относится, и отрадно, что старичков во время пандемии продуктами поддержали, помогать приходят по дому. А молодые сидни что делают? В храме помочь – это для Бога потрудиться. Есть силы, время, желание – помоги слабому. У нас мало народа, всё на энтузиазме держится, за этот год мы лишились всех сотрудников – люди престарелые, им за 80, они до сих пор на самоизоляции. А это основной костяк наших прихожан. Шесть-семь человек придёт на службу – всё. Даже текущую уборку некому провести. Ситуация очень сложная. Их и так много не было, а сегодня, в воскресный день, – 15 человек. На день памяти святого Макария было пять человек в храме… Где остальные? Где казаки наши? Все ушли в виртуальный мир и возвращаться не торопятся из него. Нас разобщают всеми возможными способами.
Печально, как тихо и верно уходит человек от Бога. Если в 1930-е годы отца Макария силой принуждали отречься, верующих разгоняли, имущество отбирали и церкви закрывали, то сегодня многие сельские храмы открыты, но пусты. Мы затвердили, что Россия платочками спасается, и на том успокоились. Только всё меньше сегодня платочков остаётся. Они дряхлеют, умирают. А мы? Риск заразиться, скажете? Зайдите в любое кафе воскресным днём, в кинотеатр… Что-то нет уже на лицах той тревоги, испуга за своё здоровье. Дистанции социальной, к которой так призывают нас эпидемиологи (и справедливо), тоже нет. Чего ж лукавить? В храмах тоже соблюдают санитарные нормы, и строже, чем в иных общественных заведениях.
– Волонтёрство где-то существует, но мы о нём не слышали, – с грустью рассуждает отец Анатолий. – До нас они не доезжают, это в городе их много. Ничего нет абсолютно, никакой помощи, никакого присутствия от прихожан. От этого страдает большинство сельских приходов. В городе иная жизнь, хоть он и недалеко. Дело не в расстояниях, а в вере. Ради чего человек что-то делает? Для заработка, тщеславия или спасения своей души? У нас была воскресная школа, прекрасная, детей много было. Она «скончалась» в 2012 году. Здание есть, возможность проводить занятия есть. Желания приходить нет. Абсолютное безразличие. Если раньше в школу приходил, так сейчас и туда не пускают. Они выбрали светскую этику вместо основ православной культуры. Атеистический, безбожный предмет. Боятся взрослые, что дети, прикоснувшись к православию, вдруг все поуходят в монастыри. Дикость и глупость. Они не думают, что речь идёт о культуре, развитии. Какой монастырь и какие монахи? У нас дети не знают, как дверь в церковь открыть и как зайти туда.
Тем временем из храма так же неспешно выходит бабушка. Она сегодня пела, опираясь на толстую деревянную палку и первый антифон. Нет без веры сил у человека, и не прибудет. Нет без милости Всевышнего ничего на земле. Благослови, душе моя, Господа, и не забывай всех воздаяний Его…
Жанна ДАНИЛОВА
Фото автора и azbyka.ru
