В этой статье не будет живописаний больничных палат, людей и мучений, которые они испытывали. Если бы я увидела это всё воочию, может быть, мой рассказ стал бы более пронзительным. Хотя я побывала там, где раньше действительно была так называемая «красная зона»…
Может, это и к лучшему, что я её не застала. Вполне хватило того, что я поговорила с людьми, которые всё это время работали там, и попыталась почувствовать, в каких условиях им приходилось выполнять свою работу.
С врачом-неврологом стационара Оренбургской районной больницы (ОРБ) Еленой Андреевой мы договорились встретиться заранее. И, конечно, в больнице я искала надпись «Красная зона», но нашла только «COVID-центр». Елена Михайловна потом сказала, что надпись «красная зона» уже сняли за ненадобностью.
Прививаться надо однозначно!
Это действительно хорошая новость и она дорогого стоит – в Оренбургском районе больше нет «красной зоны». По документам она числилась по 1 декабря, а реально всех пациентов долечили и выписали домой либо в реабилитационный центр ещё раньше.
– Мы закрылись в связи с улучшением обстановки, – говорит Елена Андреева. – Сейчас в среднем в день по Оренбургскому району заболевают до 15 человек, и пациенты сегодня не такие тяжёлые. Безусловно, тяжёлые никуда не делись, но теперь их в разы меньше и они поступают в Оренбургскую областную клиническую больницу (ООКБ) № 2. В своё время оперативно развернуть «красную зону» удалось благодаря чёткой организации работы и слаженным действиям главного врача Александра Фёдоровича Зверева ОРБ и начмеда по лечебной работе Сергея Львовича Карпенко. Благодаря этому наши врачи спасли самое ценное – человеческие жизни. Ковидных пациентов у нас сейчас нет. В помещениях, где они были, проходит санитарная обработка. Дальше мы будем работать в обычном режиме. Здесь снова будут проходить лечение неврологические пациенты.
– Как долго вы были в «красной зоне»?
– Работала второй год подряд с понедельника по пятницу и ещё дежурила по субботам. Посменно.
– Помните цифры на тот момент?
– Заболевших до 120 человек в сутки, 60 коек и полная загруженность. Пациенты в основном средней тяжести и средне-тяжёлые.
– Летальных случаев было много?
– Один случай за всё время, недели три назад. Мужчина до 65 лет. Трудоспособный, активный, не инвалид… Когда он пришёл в приёмное отделение, его супруга уже полторы недели находилась на лечении в «красной зоне». Мы направили его на обследование, потому что были клинические показатели: температура не менее 38 градусов, кашель, слабость, разбитость, боль в груди, затруднение дыхания, сатурация (насыщенность крови кислородом) меньше 90. Состояние было стабильным, ничто не предвещало беды. Насколько я помню, поражение было четыре процента из-за сопутствующих патологий – сердечно-сосудистого заболевания и сахарного диабета. Направили на компьютерную томографию, была выявлена пневмония, и мужчину госпитализировали, потому что он был ковидно-контактным. Всё случилось в течение суток. У него произошло тромбообразование и тромбоэмболия лёгочной артерии. Его жена выписалась с улучшением домой, а он на следующий день скончался. Вечером ему резко стало плохо, начались реанимационные мероприятия. Мы сделали всё, что было в наших силах, для спасения жизни, но когда отрывается тромб, сделать что-либо уже практически невозможно.
– Что было самым тяжёлым в вашей работе?
– Неизвестность, пожалуй, пугала больше всего. Было тяжело, что я, как врач, осознаю: не факт, что пациент выживет, а родственники сидели и плакали, провожали и прощались. Конечно, бывали и радостные моменты, когда людей выписывали, и эти же самые родственники забирали их домой.
– Какие осложнения вызывает ковид?
– Сердечно-сосудистую патологию, впервые выявленный сахарный диабет, особенно у молодых людей, депрессию, вестибулярные, слуховые, психиатрические ухудшения, у некоторых бывают и галюцинозы. Причём многое из перечисленного не лечится.
– Что именно?
– Головная боль, головокружения, синдром церебрастении и астении, снижение памяти и концентрация внимания…
– Что вам дала работа в «красной зоне»?
– Ценный пульмонологический опыт, лечение пациентов с терапевтическим профилем.
– Скептики до сих пор отказываются верить в то, что надо прививаться…
– Прививаться действительно надо! Болеют все, привитые в том числе, я не отрицаю. Но они болеют легче, прививка не даёт им по состоянию уйти в цитакиновый шторм, от которого человек умирает. С прививкой его анализ более стабилен, и он податлив тем препаратам, которые имеются в ковидном отделении.
– Люди говорят: вот такой-то сделал прививку и умер…
– Прививку надо тоже делать с умом. Большой процент глупости, совершённый пациентами, когда они говорят буквально следующее: «Мне сказали на работе, и я пошёл, привился». Я всегда говорю: «А вы хоть температуру мерили? Нет? А что было у вас?» И мне отвечают: «Ну вот горло першило, были проблемы со стулом, сахар скакнул…»
После прививки нужно отлежаться дома, ни с кем не контактировать. Поверьте, она хорошо переносится, ну, максимум, будет подъём температуры до 37,5. Почему? Человек на прививку должен дать иммунный ответ. А температура – это борьба организма с вирусом. По хорошему, перед тем как делать прививку, надо сходить на общий осмотр к терапевту, он даст направление на общий анализ крови, биохимию, уровень глюкозы, ЭКГ, осмотр зева и носоглотки, нужно сдать анализ на антитела, в конце концов!
– Когда по времени лучше делать прививку от ковида, чтобы она была максимально полезна?
– В период сопутствующих патологий, когда наступает время ОРЗ, гриппа, делать прививку от ковида не стоит. Надо делать её в более спокойное время, а после прививки себя поберечь и находиться дома. Повторяю, прививаться надо в любом случае.
– Говорят: «Зачем делать прививку от ковида, если всё равно от всех штаммов не спасёшься?»
– Зато есть гарантия, что это будет лёгкая стадия, а не тяжёлая. Некоторые мои пациенты поначалу торопились домой, и я им говорила: «Куда вы спешите?» Для них был жёстким такой аргумент: вы хотите Новый год встретить в семье, или чтобы семья встречала Новый год без вас? Для этого вы должны полежать, помолчать и делать то, что мы говорим. И все лежали, молчали, молились…
– Ещё вопрос. Почему болеющие ковидом должны лежать на животе?
– В положении лёжа на животе лёгкие дышат лучше. Если мы лежим на спине, то наша грудная клетка давит на лёгкие, человеку тяжелее лежать. А когда он лежит на животе, ему легче сделать вдох и выдох. Диафрагма давит, даёт нагрузку и давление на место поражения лёгких.
Врач в пятом поколении
Елена Андреева – из семьи врачей, врач в пятом поколении. Её сестра, врач-рентгенолог Анна Михайловна Власенкова, работает там же, в ОРБ, описывала КТ лёгких, внесла ощутимый вклад в общее дело. Отец, Михаил Иванович Самойлов, был начмедом ООКБ № 2, сейчас на пенсии, преподаёт студентам-ординаторам эпидемиологию в Оренбургском медуниверситете. Бабушка была начмедом в детской областной больнице, вторая бабушка занимала должность заведующей лабораторией в Уфе. Только мама Елены Михайловны – Нелли Камильевна Самойлова не имеет отношения к медицине, она завкафедрой, декан и профессор в Оренбургском государственном институте искусств имени Л. и М. Ростроповичей.
Сама Елена Михайловна окончила медицинскую академию в 2016 году по специализации «лечебное дело», потом «неврология», затем – два года в ординатуре. Работала в поликлинике ОРБ, спустя три года её пригласили работать в стационар на должность заведующей неврологическим отделением. Она лауреат Губернаторской премии «Достоинство и милосердие» за достижения в области здравоохранения, победитель в номинации «Лучший молодой врач».
– И много вас таких, лучших?
– Мы прошли действительно большой конкурс. Знаю, что было более 600 человек со всей области в девяти номинациях. Для меня это самая дорогая награда, признание моей компетентности и профессионализма.
– Но ведь вы не останавливаетесь на достигнутом? Продолжаете научную работу? Глядишь, так до академика дорастёте.
– Конечно. Сейчас работаю над кандидатской. Нет, до академика далеко, – смеётся Елена Михайловна.
Испытано на себе
Несмотря на то, что «красной зоны» больше нет, я прошу разрешения облачиться в защитный костюм и маску, чтобы испытать такие же ощущения, как медики, работавшие там.
Елена Андреева не возражает. Выясняется, что процесс надевания не так-то прост, как кажется поначалу. Мало того, что это не один слой одежды, так ещё есть нюансы. Если по всем правилам, то прежде следует надеть вниз исподнее – нательный костюм. Это обычная медицинская безразмерная рубашка, штаны и носки. В моём случае всё сделали упрощённо. Я только сняла верхнюю одежду, и процесс начался.
– А сколько времени нужно, чтобы всё это на себя надеть? – интересуюсь я.
– У всех по-разному. Поначалу это было довольно долго, потом мы приноровились, и дело пошло быстрее.
Ну что ж, приступим. Комбинезон сделан из такого же материала, что и одноразовые маски. Ткань довольно тонкая, но прочная. Материал, скорее всего, спанбонд. Это полимер, а значит, дышится в нём не очень. Елена Андреева подтверждает мои опасения.
– Увы, кожа в нём не дышит совершенно, человек потеет и стремительно худеет. Бывали случаи, люди по нескольку килограммов за день теряли.
В комбинезон я влезаю сравнительно легко. Поверх сапог натягиваю высокие тканевые бахилы с завязками. Сверху – обычные бахилы. Теперь ноги под защитой, а чтобы вся эта конструкция в самый ответственный момент никуда не сползла, всё фиксируется клейкой лентой. Для ускорения процесса раздевания кончик скотча специально оставляют на поверхности.
Руки защищают не менее надёжно: две или три пары хирургических резиновых перчаток, запястье снова фиксируется клейкой лентой. Если бы я облачалась самостоятельно, мне понадобился бы, как минимум, час, а то и больше. То ли дело Елена Михайловна. Не успела я оглянуться, как она была уже практически готова. Вот что значит опыт!
– Мне надо мало времени: чтобы одеться – минут 15, а раздеться – 40–50 минут. Я же дочь эпидемиолога…
Стоп! Значит, процесс раздевания куда более сложен? И если Елена Михайловна при всей её сноровке снимает защиту больше 40 минут, то сколько же времени понадобится мне? Я заметно напрягаюсь, но беру себя в руки, успокаиваясь мыслью, что корреспондента «СВ» не бросят и освободиться от всего этого точно помогут.
Теперь экипируем самое ценное, что у нас есть, – голову. Сначала надевается обычная резинка с нашитыми на ней пуговицами, чтобы от заушных петель медицинской маски не болели уши. Когда маска носилась долго, случалось, уши даже гноились. Далее на голову надевается респиратор, волосы тщательно убираются под медицинскую шапочку, а покрывает всё это капюшон комбинезона. Поверх надевается накидка, похожая на халат с завязками. И надевается так же, как… смирительная рубашка? Меня со смехом поправляют: «как халат хирурга».
Последние штрихи экипировки – герметичные очки и одноразовая медицинская маска.
Кстати, чтобы очки не запотевали, изнутри их обмазывают мылом, а для защиты от инфекции – дезсредством.
А теперь, самое страшное – фиксация головы скотчем. Наверное, у меня клаустрофобия.
– Не сильно затянули? – беспокоится Елена Михайловна.
– Нормально. Она же не на 16 часов идёт. Главное, чтобы человек не упал…
– Ну и как вам? – спрашивают меня.
– Интересные ощущения, своеобразные.
Дышится и правда не очень. Чувствую себя, как в скафандре.
Между делом успеваю сделать несколько снимков. Для истории и газеты.
– Вот бы сфотографировать, как она будет раздеваться, – слышу я откуда-то извне. И понимаю, что трудности только начинаются.
Елена Андреева ведёт меня туда, где совсем недавно была «красная зона». Выглядим мы обе очень инопланетно. Минуем три узких шлюза. Это несколько небольших комнат, разделённых дверями. Созданы они специально для разгерметизации. Елена Михайловна говорит, что здесь медработники одеваются и раздеваются поэтапно.
Мы поднимаемся в процедурный кабинет. Идём в ординаторскую, затем в палату. Елена Андреева показывает, куда и как подключались кислородные баллоны.
Спускаемся в лифте в приёмное отделение и выходим на улицу.
Я слушаю рассказ о том, что «красная зона» располагалась в двух корпусах – в этом здании и соседнем. Больных было очень много, подъезжали по шесть машин «скорой помощи» одновременно. Даже некогда было поесть. День пролетал незаметно.
Сейчас, когда в корпусах больных нет, все помещения подвергаются санобработке особым препаратом. Его распыляют из специальной пушки, и он похож на туман – обволакивает всё вокруг, попадает во все щели, под обои, под краску, плинтуса.
– Я думаю, то, что вы увидели сегодня, будет вам полезно, – говорит моя провожатая.
Ещё бы! Конечно, я провела здесь немного времени, но мне и этого хватило с лихвой!
– Идёмте. Сейчас нам предстоит разгерметизация.
Часто и много обрабатываем руки дезсредством и начинаем снимать всё сверху вниз, от себя, заворачивая все вещи как бы наизнанку. Снимаем очки и кладём их в дезредство, разматываем фиксирующий скотч, перчатки, бахилы, вновь и вновь щедро обрабатывая руки дезсредством. Нельзя трогать глаза и волосы, иначе можно заразиться.
Вот и пройдены три шлюза. Третий предполагает принятие душа, чтобы смыть с себя накопившуюся грязь. Завершающий, четвёртый этап, когда уже можно зайти в чистую зону, это нахождение под антибактерицидными лампами в течение полутора минут.
А теперь представьте: если медработник выходил из «красной зоны» даже на несколько минут, например в туалет, ему приходилось полностью проходить все этапы разгерметизации, а потом вновь одеваться с соблюдением всех правил!
Ну что сказать? Разгерметизировалась я гораздо медленнее и дольше, чем одевалась. Даже оставленные язычки скотча мне не помогли. И если бы не поддержка Елены Андреевой, процедура эта затянулась бы на долгие часы.
– Если это были такие беспрецедентные меры безопасности, значит, ваши сотрудники не пострадали от коронавируса?
– Увы, были сотрудники, которые болели. Не потому, что они неправильно оделись или разделись. Не все пациенты добираются к нам на «скорой помощи», многие используют общественный транспорт.
Согласна. Что есть, то есть. Наш общественный транспорт – одна большая «красная зона». До сих пор люди не носят маски, а если и носят, то, чисто символически, даже носа не закрывая.
Потом я спросила младший медперсонал, что в их работе было самым сложным? И получила ответ: сложно в трёх перчатках буфетчице мыть посуду, санитаркам – полы, а медсёстрам – делать уколы.
На прощание интересуюсь у Елены Михайловны:
– Сколько времени должно пройти с момента вакцинации до получения иммунитета?
– Стабильный полный иммунитет наступает через два месяца после прививки, но на определённое время. Полезно знать количество своих антител до и после вакцинации. Через полгода их будет заметно меньше.
Жизнь и здоровье каждого человека зависят от прививки. Не станем прививаться – не будет коллективного иммунитета, а значит, больше людей будет умирать. Прививка нужна, чтобы вирус не распространялся, не приобретал новые штаммы. Берегите себя!
Ольга БАТРАКОВА
Фото автора
